24 июня, 2008 (вторник, 02:12) "Защищаю клиентов, как любящая жена"
Известный адвокат Генри Резник готов вступиться даже за "изменника Родины"
Клиентами президента Адвокатской палаты Москвы и члена Общественной палаты при президенте России Генри Резника были и правозащитника Валерия Новодворская, и глава РАО "ЕЭС России" Анатолий Чубайс, и медиамагнат Владимир Гусинский. По словам Резника, профессия адвоката - тяжкое бремя. О том, что помогает ему это бремя нести, Генри Маркович рассказал корреспонденту "Тайного советника".
"Мои судебные дела для меня как дети"
- Есть ли выигранный вами процесс, которым вы больше всего гордитесь?
- Мои дела - как дети. Можно ли назвать самого любимого ребенка? Я очень горжусь своим первым делом, из-за которого пришел в адвокатуру. Я защищал адвоката, который обвинялся во многих смертных грехах, включая мошенничество. Этот процесс в 1985 году должен был дать толчок к расправе над московской адвокатурой. Но мне удалось этого адвоката защитить. Мне вообще не раз приходилось защищать коллег. Например, судью Московского городского суда Сергея Пашина в Верховном суде. Это выдающийся российский юрист, человек, которому страна в большей степени, чем кому бы то ни было, обязана судебной реформой, но который был отторгнут от судейского сообщества и лишен полномочий. Его обвинили в опорочивании чести и достоинства судьи, в том, что он якобы нарушил тайну совещательной комнаты в одном из процессов. Обвинение было с него снято.
- Какие судебные дела вам наиболее интересны?
- Это не обязательно те дела, где нужно защищать известных политических деятелей. Некоторые совершенно не известные общественности процессы очень важны для меня. Так, в 1991 году я защищал ветерана войны, который был осужден на десять лет за убийство милиционера. Представьте себе, в то время был вынесен оправдательный приговор! Это вообще было редкостью, а уж тем более в таком деле убийство милиционера. Но было признано, что убийство было совершено в состоянии необходимой обороны.
- Тем не менее вашими клиентами были и многие известные государственные деятели.
- Да, мне довелось защищать и Гайдара, и Чубайса, и Ельцина. В последнем случае был гражданский спор. К Ельцину предъявил иск его бывший помощник, начальник службы безопасности Коржаков. Он заявил, что его увольнение было неправильным, из-за чего его репутация была опорочена. В суде удалось доказать, что все было ровно наоборот. Кстати, Коржаков произвел на меня очень приятное впечатление. Выяснилось, что мы оба играли за одну и ту же волейбольную команду. Он отличный волейболист, а я вообще мастер спорта по волейболу.
Тяжкое бремя
- Вы ведь защищали начальника службы безопасности Горбачева Юрия Плеханова, а он проходил по делу ГКЧП, государственный переворот хотел совершить.
- Он вместе с остальными был обвинен в измене Родине. Но люди, которые ввели ГКЧП, руководствовались своими представлениями о том, что должно быть дальше со страной. Я помню, мы задавали вопрос: "О какой Родине идет речь?" Подсудимые считали, что их Родина - Советский Союз. Что касается обвинения в введении чрезвычайного положения, то Плеханов не имел к этому никакого отношения. Единственное, что он сделал, - провел группу гэкачепистов к президенту. Я посчитал предъявленное ему обвинение абсолютно несостоятельным.
В суде, если прокурор придет к убеждению, что доказательства не подтверждают предъявленную вину, он должен отказаться от обвинения. У меня такого права нет. В любой ситуации, даже когда имеется вагон доказательств, я обязан поддерживать позицию подсудимого. Это тяжкое бремя, но не я же придумал такую профессию - адвокат. Но меня согревает то, что я - единственный человек, который по закону направлен на помощь вот этому конкретному человеку, который сидит в тюрьме, совершенно обезоружен, и против него вся громада государства. Жена же будет защищать любимого мужа в любой ситуации? Будет. Но это в силу чувств. А я буду защищать по закону.
- Вы считаете себя защитником угнетенных?
- Правосудие ни с чем не борется и устанавливает не социальную, а правовую справедливость. Если над судьями не будет нависать власть и они не будут чувствовать давление "тринадцати атмосфер", то установить справедливость будет легче. Пришел ко мне как-то знакомый адвокат и попросил меня войти в судебный процесс. Я удивился, ведь процесс начался давно, уже прения идут. А он говорит: "Знаешь, судья сказала: "Если придет Резник, то я вынесу оправдательный приговор, потому что тогда никто не подумает, что я брала взятку".
Русская натура шире закона
- Толстой целый роман написал, ругая российскую судебную систему. Такое ощущение, что очень мало изменилось с тех пор.
- Толстой и Достоевский вообще были против организации человеческого суда. Они считали, что суд - это не то место, где выявляется правда. Есть такое стихотворение: "По законам органическим россы не наделены здравым смыслом юридическим, сим исчадьем сатаны. Широки натуры русские, нашей правды идеал не вмещают формы узкие юридических начал". Это о русском порыве духовности к правде. Чего ждать от человеческого суда? Там же не решается, хороший человек или плохой. У суда конкретная задача рассмотреть преступление, в котором обвиняется человек, и решить: доказано оно или нет? Виновен он или нет?
- Если бы вам дали неограниченные возможности, что бы вы в первую очередь изменили в нашей судебной системе?
- Во-первых, я изменил бы принцип формирования судейского корпуса, потому что у нас в судьи главным образом идут лица с уже сформировавшейся репрессивной обвинительной установкой. У нас практически нет федеральных судей - бывших адвокатов, юристов частных фирм. В судьи идут бывшие прокуроры, следователи, таможенники, налоговики. Ум судьи клонится больше в пользу обвинения, чем оправдания. И эти установки порождают пренебрежение к защите, нарушение презумпции невиновности, не изжитое до сих пор хамство.
Во-вторых, я бы, конечно, жестоко боролся с вмешательством исполнительной власти в работу судов. Всякая попытка давления на суд должна иметь жесточайшую ответную реакцию. И эти заказные дела, когда известно, что суды выполняют определенные политические установки, - страшно развращает судей.
- Дмитрий Медведев объявил о новом этапе борьбы с коррупцией. Как вы можете это намерение прокомментировать?
- У нас постоянно борются с коррупцией. Я поверю в реальность этих планов, когда, во-первых, государство уберут оттуда, где ему не место, когда сократится количество чиновников с низкой зарплатой, но с колоссальными полномочиями, и когда у нас разрешительная система уступит место заявительной.
Надо начинать не с гаишников, потому что на этом уровне пока нет условий для изменения ситуации. Ведь ни один здравомыслящий водитель не будет полдня тратить на то, чтобы заплатить по квитанции. Надо начать бороться с беловоротничковой коррупцией. Это коррупция высокопоставленных чиновников и тех представителей власти, которые ввели коррупционный налог на наш бизнес. Очень часто абсолютно неосновательно вводятся правила, которые ставят людей под контроль самых многочисленных чиновных лиц. И вот когда будут приниматься такого рода меры в экономической и политической сфере, когда власть перестанет давить на суды по отношению к определенной категории людей, тогда можно будет сказать, что действительно есть воля для борьбы с коррупцией.
Пусть судят присяжные, а не "барин"
- Владимир Квачков, обвинявшийся по делу о покушении на Чубайса, после суда сказал, что его спасли присяжные. Если бы его судили профессиональные судьи, приговор мог быть иным?
- Частично он прав. Я сомневаюсь, что профессиональные судьи по такого рода делу вынесли бы беспристрастный приговор. А на суде присяжных все-таки работает презумпция невиновности. Насколько могу судить, в этом деле прямых доказательств вины подсудимых не было. Защита представляла интересные аргументы. Они заметили, что покушение было настолько бездарно организовано, что это никак не вязалось с выдающимися качествами Квачкова как подрывника. Здесь, как и в деле таджикской девочки Хуршеды, присяжные истолковали сомнения в пользу обвиняемого.
- Возможно ли изменить отрицательное отношение общества к суду присяжных?
- Самое страшное наследие советской власти - это всеобщее иждивенчество и отчуждение от всяких общественных и государственных дел. Власть этим и пользуется. У нас нет структурированного гражданского общества, нет традиций свободы и демократии. Есть другая традиция - вот приедет барин, он нас и рассудит.
Но после участия в судебном процессе в качестве присяжных люди меняются. Когда обычный маленький человек самостоятельно принимает ответственное решение, у него повышается уровень собственного достоинства, его уже нельзя будет сломать или запугать. Суд присяжных способствует формированию свободного, ответственного гражданина, который проникается той идеей, что чиновники призваны обслуживать интересы гражданского общества, а общество должно их контролировать. И эта идея лучше доходит до человека тогда, когда он сам побывал в роли общественного контролера. Ему предъявляют продукцию, как посетителям в ресторане. И он говорит: "Нет, ребята, уберите, это несъедобно. Что вы мне принесли?"
Ольга Горшкова
Источник: Ваш тайный советникАвтор: PRAXIS |